Репин Илья Ефимович и его Картины

Репин Илья Ефимович родился 5 августа 1844 года в г. Чугуев Харьковской губернии.

Родился в семье военного поселянина. Учился у художника-иконописца И.М. Бунакова, выполняя заказы на иконы и росписи церквей; писал портреты родных.

Скопив денег, в 1863 уехал в Петербург и после занятий в Рисовальной школе Общества поощрения художников сдал экзамены в Академию художеств, где занимался около 10 лет, написав в ее стенах принесшую ему известность картину "Бурлаки на Волге". За программную работу "Воскрешение дочери Иаира" Репин получил Большую золотую медаль и право на 6-летнее обучение в Италии и Франции, где завершил художественное образование.

Вернувшись в Россию в 1876, примкнул к Товариществу передвижных художественных выставок, став одним из вождей реалистической школы живописи. Над чем бы ни работал Репин - сказочный "Садко в подводном царстве", революционный "Арест пропагандиста", исторический "Иван Грозный и сын его Иван", вольные "Запорожцы пишут письмо турецкому султану", психологические портреты "Протодьякон", "Мусоргский", - его творчество глубоко социально.

В 1893 Репин стал действительным членом Петербургской академии художеств. Жил в усадьбе "Пенаты" в Куоккале, которая после Октябрьской революции оказалась за границей. Попытки Советского правительства вернуть Репина в СССР не удались.

Репин - автор воспоминаний "Далекое - близкое". В 1940, после того как Куоккала стала принадлежать СССР, в "Пенатах" был открыт мемориальный музей.


источник: Федеральное агентство по культуре и кинематографии - http://www.rosculture.ru/

... Вспомнилась прошедшая жизнь. И святые минуты чистых восторгов, и буйные вакханалии, и немая боль скуки, и ядовитые объятия разврата - все, все виднелось мне из кирпичных масс.
   Не знаю, долго ли бы простоял я тут или долго ли бы мне позволили простоять. Но раздался густой, протяжный, одинокий звук колокола с другой стороны; звук колокола заставляет трепетать; он слишком силен для человеческого уха, слишком силен для сердца; в нем есть доля угрызения совести и печальный упрек; он зовет, но не просит; он напоминает о небе, но пренебрегает землею.
   Доселе я не обращал внимания на другую сторону, Москва поглотила меня. Страшный звук меди среди этой тишины заставил обернуться - все переменилось. Печальный, уединенный Симонов монастырь, с черными крышами, как на гробах, с мрачными стенами, стоял на обширном поле, небольшая река тихо обвивала его, не имея сил подвинуть несколько остановившихся барок; кое-где курились огоньки, и около них лежали мужики, голодные, усталые, измокшие, и голос меди вырывался из гортани монастыря.
   Как не похож Симонов монастырь, заключенный со всех сторон в ограды, на Москву, раскрытую со всех сторон; в нем было столько тишины и спокойствия, столько святого и поэтического. Печален вид его, и грустен его колокол, но он знал лучшие времена, он был знаменит и славен, торжественно звал его колокол тогда; теперь, ежели б не напомнил о себе, может быть, я не заметил бы его. Старинная архитектура указывала время его славы, и он не хочет переодеться, так, как многие желают умереть в венчальном платье. Тогда ему еще нужны были стены для защиты от врага; счастливое время; на что теперь эти стены, эти башни? Враг умеет их миновать, умеет везде найти свою жертву; и не в твоих ли оградах лежит юноша, который так иного жил в своей короткой жизни? Тогда враг являлся в виде вооруженного Савла - можно было ждать обращения, теперь в виде Иуды - одна надежда на самоубийство...