И Культерер побаивался: вдруг надзиратель заметит неосторожного ворчуна, только бы ничего не стряслось. Бывало, кто пробурчит: "Свинство...
На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
Then they started questioning- Had he noticed anything? First, in prayer he bent his head, Through his..
... Подбородок плавал в грязной луже его собственной крови, одно колено
было прижато к животу.
Причиной смерти явилась короткая рана, нанесенная холодным оружием, перерезавшая
горло от кадыка до яремной вены. Кожа с лица была содрана до самых костей.
Мастеру Монтерге стоило большого труда признать в набухшем кровью трупе тело
своего ученика; однако, сколько бы он ни противился мысли, что эти останки
принадлежали Пьетро делла Кьеза, доказательства были неоспоримы. Монтерга знал
его, как никто другой. Словно бы нехотя, в конце концов он объявил, что
маленький шрам на правом плече, продолговатой формы пятно на спине и две парные
родинки на левом бедре действительно и несомненно совпадали с особыми приметами
его ученика. Как будто чтобы рассеять последние сомнения, неподалеку от сарая
была найдена одежда Пьетро, разбросанная по лесу.
Останки разложились уже настолько, что не было даже возможности отпеть Пьетро в
открытом гробу. И не только из-за зловония, исходившего от трупа: смертная
судорога так крепко схватила тело, что, чтобы положить юношу в гроб, пришлось
переломать ему кости рук, которые никак не хотели сгибаться.
Мастер Монтерга, устремив взгляд в какую-то неясную точку, расположенную даже
глубже, чем дно могилы, вспоминал день, когда он впервые увидел того, кому было
суждено стать самым верным его учеником.
II
Однажды утром, в 1474 году, в мастерскую Франческо Монтерги зашел аббат Томмазо
Верани, с собой он притащил какие-то свертки. Отец Верани возглавлял тогда
Оспедале дельи Инноченти 2. Он приветствовал художника с особым радушием, было
видно, что он, как никогда, оживлен, не в силах скрыть переполняющее его
возбуждение. Священник бросил на стол несколько холстов, пристально посмотрел на
мастера и попросил высказать свое ученое мнение. Тот взглянул на первый из
рисунков, так некстати принесенных аббатом, поначалу без особого интереса.
Предполагая, что речь идет о дерзновенной попытке самого отца Верани пуститься в
плавание по коварному морю художнического ремесла, Франческо Монтерга решил
проявить снисхождение. Не выказывая никакого энтузиазма, еле заметно покачав
головой, мастер произнес приговор первому рисунку тоном, в котором читалось
предостережение:
— Совсем неплохо...
